• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: #эти мужикиии (список заголовков)
23:28 

Глава 10, которая просто сообщает последние новости и которая немного о музыке.

Я последнее время слушаю Мельницу. Особенно нравится песня «Дороги». Внушает, что все будет неплохо. Как раз такого обещания мне очень не хватает. Хочется, чтобы кто-то гладил по голове и говорил, что все наладится. Или, еще лучше, сделал так, чтобы все само собой разрешилось. Проблема в том, что из-за студклубовской деятельности у меня накопилась просто огромная куча долгов: политология, социология, речевая культура, физкультура и еще так десять-одиннадцать предметов. К тому же меня вот-вот выселят из общежития за неуплату. Но у меня просто нет денег. Нет. И не знаю, где их взять. Нужно устроиться на работу. Пойду в Кофе-сити, хотя родители запрещают устраиваться официантом.
Нет, ну вы послушайте:

«…Дороги сплелись в тугой клубок влюбленных змей,
И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло.
Лукавый, смирись, мы все равно тебя сильней.
И у огней небесных стран сегодня будет тепло…»

Это же просто счастье какое-то. Еще и гитара. Просто прекрасно.
Гитара. Вспомнилось, что я тут по слуху на Сережиной гитаре подбирал мелодии, a потом он показал мне два аккорда, и похвалил, что я сразу поставил пальцы правильно. Хотя гитару держал первый раз в руках. В общем, теперь я очень хочу научиться играть на гитаре. Нет, не так. Я очень-очень хочу. A еще я попробовал фотографировать, и мне настолько понравилось, что купить фотоаппарат стало навязчивой идеей. Еще одна причина найти работу.

«Мне бы вспомнить, что случилось
Не с тобой, и не со мною.
Я мечусь, как палый лист,
И нет моей душе покоя.
Ты платишь за песню полной луною,
Как другие платят звонкой монетой.
Ты в дальней стране укрыта зимою,
Ты краше весны,
Ты краше весны,
Ты краше весны,
И пьянее лета»

Еще одна песня из разряда слушатьдобесконечности – «Королевна».
Я познакомилась с Азатом, философом с пятого курса. Многие реагируют на него неоднозначно, a мне нравится с ним общаться. Он мне вслух Бродского читает.
Мы с Сережей окончательно превратились в друзей, только теперь нас трое – я, Таня и он. Мы вместе смотрим кино, слушаем музыку, обсуждаем все, что когда-то было интересно, не спим ночи напролет, едим, и нам хорошо. В принципе, меня все устраивает. Он, конечно, до сих пор остается в чем-то непонятным для меня, но это – хоть что-то. Мы обсуждаем очень интересные темы, но он повадился все привязывать к знаку Зодиака. Я же лев. A, соответственно, мой характер – это отдельная история. Впрочем, все это неинтересно.
Прошел гала-концерт. Вот это было поистине что-то удивительное – концерт был настолько фееричен, что я до сих пор не нахожу слов, чтобы описать все это. Больше всего поразило то, что еще в сентябре я слушал наш бубен «Да, мы не из этих буден» из зала, из четвертого ряда, я как сейчас помню, a вот уже в апреле я пел его со сцены. Пел вместе со всеми, кого в сентябре я видел на сцене, кого не знал по имени, a теперь знаком с каждым, и пел спокойно и радостно, и чувствовал себя частью чего-то большого, светлого и бесшабашного. Это было неописуемо здорово. Драйв от того, что ты на сцене, да еще и участвуешь в создании такого масштабного события, огромен, просто огромен.
«Вьюгу» оценили на три с половиной балла из пяти. Поэтому я довольно долго печалился, ведь я ненавижу, когда что-то, что ты так долго делал, рожал в муках (a номер стоил мне многого – были и слезы, и истерики), вот так вот просто отправляют в мусор. Но, вообще-то, судьи и Боре поставили тройку, что, в принципе, вообще не логично. Человек, чей талант подтвержден десятками конкурсов, получает тройку. Так и хотелось спросить, что же они такое курили перед концертом, что им так вставило.
Боря. Тут вообще отдельный разговор. Я не могла не посвятить ему хотя бы абзац, хотя тут и на книгу хватит. Он, Господи, прости, просто шикарен. Я не видела еще никого, кто был бы настолько великолепен. С Сережей другое – там какое-то упрямство, мол, он мне понравился, но взаимностью не ответил, a меня уже заело, надо же добиться. Но по прошествии нескольких месяцев осознаешь, что, Боже мой, какая глупость это все. И ничего такого особого нет во всем этом. Ну, Сережа. Ну, друг хороший, ну, с гитарой. Ну, и все. К тому же, безвольные и стеснительные парни – не мой профиль. И в этой влюбленности было больше самовнушения, чем чувств. Так что все отлично, Сережа, как и положено, во френдзоне, даешь новые страданияхернейпоочередномучуду.
Хотя я же пообещала себе не влюбляться. Я же не рассказала об этом! Я дала себе торжественную клятву, (прямо как малолетка какая-то) что отныне и присно, и т.д. я не стану пудрить себе мозги подобной ерундой. То есть больше никаких страданий, охов и ахов, и прочей дребедени, свойственной свернувшим себе голову девицам. Из-за своей влюбчивости я превращаюсь в тупоголовое восторженное создание, и с этим надо бороться. Да - цинизму! Нет - сентиментальности!
Так вот, Боря. Борис Блюмин, студент пятого курса юридического факультета, который поет, как Бог, выглядит, как какой-то символ всего прекрасного, имеет черные кудри (!), скромен, но на сцене отрывается по полной, любит ту же музыку, что и я, весел, добр и мил. Аааааааааааааааааааааааааааааааа. Вот.
И такие чувства он вызывает еще у половины университета. Женской половины. Так что мой удел – это молчаливое восхищение издалека, чем, собственно, я и занимаюсь. Нет, я не говорю о влюбленности, или еще о чем-то таком. Просто если б я хотела парня, то он бы был именно таким.
И все. Это просто восхищение тем, что на свете существуют такие. Я безумно благодарна, что вообще познакомилась с ним. Это уже счастье, потому как он действительно прекрасен, и я не преувеличиваю. И не только снаружи, но и внутри. При звуках его имени у меня только восхищение в груди, и что-то еще щемящее, черт его разберет что. Я не фанатка! И не влюбляюсь! Я же обещала. И вообще, я суров и брутален, как говорит Джон. Я был на войне, я убивал людей, Шерлок.

Просто вот представить... Там другое, там примешивается такая девичья еще история, мол, сведи нас где-нибудь в другой жизни, вот же ведь бы рвануло электричество; похожи мы с тобой, всем похожи, даже музыку одну слушаем; у него еще голос такой, у троих мужчин есть голос, вызывающий паралич воли, у того самого, что Шерлок-о-боги, у актера Евгения Цыганова и у Сережи Бабкина; ну и у него еще; представить себе просто, что вот он этим голосом, каким поет, скажем, «Ноктюрн», хрипловатым, шерстяным, с просвечивающей улыбкой, сонным воскресным утром, в майке, подойдя сзади да легонько взяв за плечи, спросит - "Кофе будешь?" - как все, дыщ, короткое замыкание.
Беспомощная, теснящая любовь: что ему сделать? Подойти сказать - это я, мы с тобой почти каждый день видимся, такой ты прекрасный, живи долго, ты Боженьку собой доказываешь, не подумай, я знаю что говорю?

Бред же. Так что не влюбляюсь я, нет. Хватит уже, и так мозги наизнанку.

Хотя черт его знает. Я настолько путаюсь сама в себе, что уже точно что-то утверждать не могу. Никогда еще такого не было. Ни-ког-да.
Я вообще по натуре влюбчивая, и состояние легкой влюбленности для меня так же естественно, как ежедневный макияж. То есть я не могу без него. Мне нужно жить в этом состоянии. И должен быть объект, на которого я могу эту свою любовь направить. У меня ведь даже вдохновение пропадает, не пишется ничего, если я не влюблена. Стихотворение вот на той неделе четыре (!) дня мучала, и так и не закончила. Не могу, не получается и все тут. И все вокруг серое и скучное. Так что мой отказ от этого сумасбродства (см. выше) и решение не влюбляться еще мне ой как аукнется. Пожалейте меня заранее. У меня впереди затяжной творческий кризис.

@темы: #Шерлок ВВС, #Эти мужикиии, #дневник, #Джон, да, у меня есть для тебя отдельная тема, #В этом вся я

12:09 

Глава 2, которая вся - душевные метания и не особо радостная.

На следующий день я тащу свое тело на вокзал вместе с огромнейшей сумкой, набитой вещами, которые, естественно, мне не понадобятся ни разу. Будь моя воля, я б с собой только ноутбук возила. A мама говорит, что, будь моя воля, я бы спала 23 часа в сутки, а час сидела в интернете. Я ее поправляю – часа мало. Надо бы побольше. Поэтому будь моя воля, я возила бы ноутбук и плюсом сделала б так, чтобы в сутках было 42 часа, половину из которых можно спать. Я ленивая задница. И не высыпаюсь.
Итак, я тащу себя на вокзал, пыхтя и отдуваясь из-за тяжелой сумки, покупаю билет и топаю на перрон. Не люблю электрички. Поезда люблю, их, наверное, все любят. A электричка – это дядька с гитарой, не умеющий петь, но все равно продолжающий это делать, это маленькие дети, которым вечно жарко и поэтому они плачут, это пьяные компашки, едущие неизвестно куда и неизвестно зачем, это злые кондукторши, про которых говорить не буду, a то нецензурно получится. Но выбора у меня нет – фиг до Григорьевского пешком дойдешь.
Я даже никому не сказала, что уехала. И никто не в курсе, что ближайшие три дня меня у-тю-тю в городе. Это я так сбегаю.
Дорогой думаю о том, что надо бы, наверно, подготовится получше к истории. И о том, что Беляев где-то там, в общаге, сидит, зараза, и в ус не дует, что я тут про него думаю. И еще о том, что мама наверняка злиться будет, когда увидит меня – серую, с хроническим недосыпом и россыпью пятнистых «друзей» на лице. Ненавижу прыщи.
До дома я еще четыре километра топала пешком со станции. Даже не замерзла, шла, музыку слушала и подпевала во все горло – все равно в радиусе 150 метров никто не услышит.
Так и я вошла в село – под орущую из телефона «Мельницу», с закутанным в шарф по самые глаза лицом, с баулом, болтающимся где-то сбоку от талии. Если то, что у меня есть, можно назвать талией.
***
Домой я приезжаю как в гости. Это чувствуется во всем, начиная с того, что мою кровать благополучно кому-то сбагрили еще в октябре и заканчивая тем, что на любой мой вопрос о том, что нужно дома сделать, я слышу один ответ: «Ой, да ладно, не выдумывай». Мне нельзя уже просто так пойти и переставить вещи на полке. Это уже не моя полка. Моей полки как таковой и нет. Сплю я на диване с Валей, младшей сестрой. A те, кто со мной близко общаются, знают, как я ненавижу спать с кем-то. Бесят чужие конечности, вечно мешающиеся, холодные, одеяло, которое у меня отбирают – все бесит. Я становлюсь непомерно раздражительна. Фууух, спокойно.
Хотя причина моего постоянного раздражения вполне объяснима – я сейчас нахожусь в таком подвешенном состоянии, когда здесь – уже не дом, a там – еще не дом. Ну не общагу же мне домом называть. И все, черт побери, все наперебой стараются внушить мне, что я большая, вылетела из-под крыла родителей, что живу я теперь, видите ли, отдельно, a это, вашу мать, вы не представляете, как бесит! Я что теперь, не могу без приглашения заявиться в родное село, к себе домой? Выходит, что нет. Теперь я спрашиваю у мамы, можно ли мне приехать. Она злится, орет на меня по телефону, говоря, что я окончательно сбрендила, раз такое спрашиваю, но при этом сама же все время намекает: «Ну что, ты когда домой, в общагу?». Вот такое вот получается – и не туда, и не сюда.
***
Вечером я топаю к Катюхе. Катюха – моя подруга школьных лет. И она настолько привыкла ко мне, что кажется, хоть раздетая я перед ней бегай, ни она, ни я не засмущаемся.
По дороге, как вошло уже в привычку, думаю о Беляеве. Это наверняка плохо, что я так часто о нем думаю. Это же ненормально, правда?
Вот последние дни перед Большой весной проходили примерно по такому сценарию:
«Утро. Уже утро? Ну, класс. Поесть, собраться, на автобус.
В автобусе, как всегда, давка и забавные бабульки по углам.
Универ. Пары. Лекции сменяются одна за другой.
Помолчала.
Беляев курит у пятого корпуса. Пальцы красные уже от холода, на ресницах иней. И шапка какая-то смешная.
Ладно, поехали дальше. Лекции. Вечер. Студклуб, репетиции.
Беляев смеется. Ест какую-то сладкую ерунду, облизывая пальцы, и улыбается шуточкам Кирилла.
Пошла. Ксю тормошит мое заторможенное тело. Отлично, я тормоз.
Остановилась. Беляев играет на гитаре, a потом кладет ее в сторону и бесится с Ладой.
Хорошо, идем дальше. Снова завтраки-обеды. На репетициях, пока ты с хохотом и руганью пытаешься делать необходимое, еще можно представить, что все более-менее реально.
Некоторые люди такие мазохисты. Добавим это к званию «тормоза».
Прекрасно. Собрание по поводу Большой. Вносятся предложения. Ася выдает какую-то шутку. Хихиканье. Беляев, черт бы его побрал, опять улыбается. Мило улыбается. Когда я стала мыслить категориями «мило-не мило»? Я веду себя, как тринадцатилетняя балбеска. Разве что по ночам не рыдаю, но это было бы уже совсем мерзко.
«Просто сиди и смотри. Никто не будет обращать внимания, если ты будешь просто смотреть. Это будет удобно».
«В жопу такое удобство», - ухмыляюсь сама себе».
Вот как-то так и выглядело это безобразие. Больше скажу – так и выглядит сейчас. Это же я.

***
У Катюхи мы смотрим «Зеркала», «Зерлкала-2», «Паранормальное явление» и пьем какао. У нее мама очень вкусный какао делает. Я подпрыгиваю на пружинной кровати от страха, a Катя что-то бормочет насчет неуравновешенных истеричек, которым мультики бы смотреть, a не ужасы, и пытается отобрать у меня плед. В перерывах между фильмами я рассказываю ей про Беляева.
***
- Я убью его.
- Ты что-то сказала?
- Убью, говорю. A потом убью еще раз.
- Серьезно?
- Да нет, конечно.
- Ясно.
Сарказму в голосе Кати даже Снейп позавидовал бы.
- Слушай, тогда ты можешь сделать это.
- Что сделать? – Катя смотрит со снисходительностью, мол, что с дурочки возьмешь?
- Ну, убить его. Он мне слишком надоел. Жить спокойно не дает. A ты убьешь его и решишь мою проблему. И я как бы ни при чем.
- Костарева, ты несешь чушь.
- Так значит, ты его убьешь?
- Насть, перестань!
- Слушай, ты просто молодец. Насчет убийств и все такое.
- Настя!
Я наливаю себе еще какао. И к черту убийства. Я знаю, что могу еще сделать.
***
Если б я все-таки поступила в Хогвартс (не смейте спорить по поводу его существования, мерзкие маглы!), ни черта бы мне не видать было Гриффиндора. И Когтевран тоже вряд ли обогатился бы моим скудным умишком. Доброты, во мне, как видите, тоже не особо, поэтому я почти уверена, что попала бы на Слизерин. Да и отношение ко всему в жизни у меня ближе к представителям змеиного факультета, чем какого-либо другого. (Корявое предложение) Я - слизеринец, и потому знаю: в любой момент все может пойти неправильно. Однако еще я знаю, что неправильное всегда можно перехитрить.
A через два дня экзамен.

@темы: #В этом вся я, #Эти мужикиии, #дневник

12:05 

Глава 1, которая стандартная и, логично предположить, объясняет, что тут и как.

Проснулась я сегодня с огромным трудом. В принципе, логично, ведь легла-то три часа назад. У меня экзамен сегодня. Основы творческой деятельности. Я же будущий журналист, a пока – студент первого курса филологического факультета кафедры журналистики. Это, пока что, самый длинный титул, который я когда-либо имела.
Вот и сижу теперь в своей комнате в общаге за столом и пытаюсь хоть как-то привести себя в порядок. Тихо ненавижу весь свет и сохраняю привычное выражение лица a-ля «Господи, да всем насрать». Я себя утром аристократом ощущаю почему-то.
«Да, я круче вас. Нет, миром мы будем править позже. Ален, будь добра, передай, пожалуйста, сахар».
Тащишь свою апатичную физиономию в универ. A там все уже такие взволнованные, лихорадочно суют по карманам шпоры и переговариваются, надеясь успокоить себя повторением билетов.
Общая нервозность потихоньку передается и тебе.
Подлетает Ася. Ася прелесть. Она обнимается и говорит о том, что неплохо бы было напиться после всей этой кутерьмы с экзаменами. Я поддерживаю. Приходит не выспавшаяся Ксю. Дико взволнована. Мы разговариваем о Шерлоке, как всегда. Ведь чем я занималась перед экзаменом ночью? Правильно, смотрела «Падение Рейхенбаха» и заливала слезами подушку.
Ксю говорит, что от волнения у нее в груди скачет лось Антон. Я отвечаю, что у меня мамонт Аркадий давно уже всю траву вытоптал, и мы продолжаем ожидать своей очереди для сдачи.
Я сижу на полу возле двери, напротив меня Ася, вокруг толпа одногруппников. Я смотрю на ее свитер с оленями и думаю, что Беляев – такой же, белый, пушистый, красивый, но олень. И вспоминаю предыдущую ночь.
Я ее всю провела на подоконнике на кухне в общаге. Мы (я, Дима, и Сережа) готовили есть, потом ели, потом пели песни под гитару, a потом просто слушали, как Беляев играл. Сережа Беляев учится на одном потоке со мной, только на другой специальности. Теоретическая и прикладная лингвистика. Я иногда этих слов пугаюсь даже. Сережа учит несколько языков, пишет музыку и обалденно играет на гитаре. И все же он олень. Почему? Господи, да вы бы слышали хоть один наш разговор!
« -У тебя девушка есть? – это Дима. Он упорно хочет наладить мою личную жизнь. Наивный.
-Нет, – это Сережа. Он тихонько перебирает струны. Красивая мелодия.
- Его гитара – его девушка. С ней вряд ли кто-то когда-то сможет сравниться. Правда, Сереж? – это уже я.
-Можно и так сказать. Да и не в этом дело, наверно. Просто я на веки вечные помещен во френдзону. Всегда за бортом, так сказать.
Я решаюсь его уколоть. Авось поймет.
- Да не френдзона это виновата. Ты нерешительный. Как и большинство представителей противоположного пола сейчас.
Дима кипятится, его бесит мое пренебрежение. A Сережа испугался. Слижком уж явный намек был. Дура.
Сережа убирает гитару. Он вроде как хочет что-то сказать, но молчит. Суетливо как-то встает и говорит, что ему идти надо, он там не сделал кое-что. Ага, в пять-то утра. Ну и отлично. Я уже начинаю злиться на него. Трусишка.
Даже не прощаясь, отворачиваюсь к Диме и сердито начинаю доказывать свою правоту. A Дима глазами мне показывает на Беляева, мол, вот что натворила. Ну и к черту все. Не маленький уже, чтоб с ним носиться.
Сережа уходит.
- Ты его спугнула. Какого черта ты про нерешительность заговорила? Ты б ему еще прямо тут предложение сделала.
Чертов Дима со своей проницательностью, чертов Сережа со своей френдзоной, чертова я, не умеющая держать себя в руках. Вот олень».
Меня зовут в аудиторию, и билет №10 на какое-то время становится распорядителем моей жизни. Сидякина, препод по ОТД, не выспалась и выглядит едва ли не хуже, чем я. Несчастная. Не буду преподавать в университете. Мы обсуждаем с ней исторические типы журналистики, потом скатываемся к метафорам, продуцированию и репродуцированию в журналистском творчестве. Неплохая дискуссия выходит, хотя со стороны, конечно, смешно. Ксю бьется над законом о СМИ. По-моему, в аудитории даже слышно, как у нее мозги скрипят. Мой бедный, несчастный Джон.
У меня 5. У Ксю тоже. Мы довольны и уходим из универа в разные стороны. Ася остается – ей еще сдавать.
Я печально прощаюсь с ними. В общагу совсем не хочется. Даже сданный экзамен как-то не радует. Чертовски хочется пить. Я захожу по дороге в магазин и покупаю торт. И черт с тем, что я бедный студент. Сегодня можно.
Вместо того чтоб прийти и лечь спать, я ухожу на восьмой этаж, в Димину комнату. Мы едим торт, смотрим Шерлока, и я плачусь Диме о том, какой же все-таки Беляев засранец и никак не хочет пойти мне навстречу. Дима качает головой, бормочет что-то и дает еще один кусок торта с намеком «заткнись, дура влюбленная». Потом звонит мама, мы радуемся сданному экзамену. Я договариваюсь о том, что приеду завтра домой. Настроение все равно ни к черту.
Я читаю Диме свои стихи. Он довольно развалился рядом на диване и говорит, что представить не может, что такой человек, как я, может так писать. A как, Господи, как еще?
Дима считает, что с Беляевым надо что-то делать, a то у меня уже целый цикл стихотворений, ему посвященных, получился. Я киваю головой и дальше мы смотрим «Дьявол носит Прада». Спать сегодня снова не ложимся. Мне всю ночь ужасно не хватает Джона. Или Аси. Или хотя бы Антоновой, которая вообще неизвестно куда пропала. Утром я ухожу в душ, a потом сплю до четырех вечера.
Плодотворный день, вашу мать.

@темы: #В этом вся я, #дневник, #сессия,сессия-страна чудес, #эти мужикиии

Не в наших планах жить вечно. В наших планах жить ярко.

главная